ОПРЕДЕЛЕНИЕ
При всей уникальности и неповторимости, человека невозможно рассматривать изолированно: человек есть часть общего. Как лист, мы питаемся соками всего дерева, растем вместе с ним и засыхаем, если в целом нет жизни. Для того чтобы индивидуальная жизнь имела смысл, необходимо, чтобы имело смысл существование общества, государства, всего человечества.
Мысль, что этнические различия выражаются в разнице темпераментов и поведенческих черт разных народов, приходила многим мыслителям. Известно, что разные народы развиваются в разных условиях, к которым приспосабливаются. Эти приспособительные реакции закрепляются в привычных формах поведения – в традициях и в этнических различиях. История общества, к которому принадлежит человек, накладывает своей отпечаток на его сознание, поведение и жизнь в целом.
Многие люди пытаются восстановить «связь времен», воссоздав национальную идентичность, для этого необходимо уяснить, что же составляет особенности данного этноса, его национальный характер. Рассмотрим это понятие.
Русский национальный характер занимал особое место в трудах Н.А. Бердяева. Под ним Николай Бердяев понимал устойчивые качества, присущие представителям данной нации и возникающие под влиянием природных и исторических факторов, проявляющихся не только в нравах, поведении, образе жизни, культуре, но и в судьбе нации, государства. Эти положения являются верными и для современных исследований.
«Нравственные и умственные особенности, совокупность коих образует духовный склад народа, представляют равнодействующую всего его прошлого, наследие всех его предков. Эта совокупность и составляет то, что называется национальным характером» - М.И. Драгомиров.
Некоторые современные исследователи утверждают о важности особой наследственности, о генетическом национальном коде, но этот вопрос пока еще слишком неясный, чтобы опираться на него в современных исследованиях.
В любых серьезных исследованиях желательно руководствоваться некоторыми принципами, чтобы «не растечься мыслию по древу» и не погрязнуть в расплывчатых определениях и в субъективизме.
Во-первых, необходимо учитывать, что характер этноса не простая сумма характеров отдельных его представителей, а набор типических черт, которые присутствуют у значительного числа представителей этого народа. И.С. Кон справедливо утверждал: «...чтобы понять характер народа, нужно изучать прежде всего его историю, общественный строй и культуру; индивидуально-психологические методы здесь недостаточны». К примеру, мы не будем считать немецкий народ прирожденным агрессором, несмотря на историю возникновения двух Мировых Войн и многие миллионы жертв нацистской агрессии.
Во-вторых, недопустимо рассмотрение каких-либо черт только достоянием отдельных этнических общностей. Уникальна не сумма этих признаков, а их структура. Например, трудолюбие рассматривается одной из важнейших черт как японского, так и немецкого национального характера. Но немцы трудятся размеренно, экономно, они все пытаются рассчитать и предусмотреть, в том числе и отдых. Японцы же отдаются труду самозабвенно во имя принадлежности к определенной «семье», они вносят в сам труд элементы активного отдыха. Русские, в большинстве, предпочитают работать не спеша, часто «спустя рукава», отвлекаясь на рассуждения и общественные занятия, но выходят из положения путем мобилизации сил: «авралы», «субботники», «сверхурочные» и т. д.,
В-третьих, черты характера можно понять лишь в соотнесении с общей системой ценностей, зависящей от образа жизни и религиозных верований народа. В России на протяжении веков труд не был основной ценностью общества, а скорее суровой необходимостью для выживания. В данном феномене проявилось и влияние православной этики с ее стремлением к бескорыстному труду и «духовному подвигу» (аскетизму, молитвам, покаянию, созерцанию и посту), бессмысленным с точки зрения прагматического разума.
В-четвертых, национальное в человеке следует рассматривать как структуру, имеющую две стороны: позитивную и негативную. Обе эти стороны находятся в единстве и противоборстве, существуют во взаимосвязи друг с другом. Так, определенную медлительность русского народа в восприятии новшеств можно объяснить исторически оправданной осторожностью по отношению к деятельности различного рода реформаторов-эксперементаторов, после деятельности некоторых из них народу долго приходилось «приходить в себя».
Существуют разные подходы к выявлению этнопсихологических особенностей этносов. Можно, как это делает В. А. Лефевр, положить в основу этнических различий отношение к соглашательству и борьбе, к выбору между добром и злом. В одних культурах добро и зло четко разведены, а борьба между ними сама воспринимается как добро, в других – не исключается возможность совмещения добра со злом, и как добро воспринимается договор между противоположностями. Можно даже построить типологию, исходя из отношения в культуре к Закону, рассмотрения его либо как высшего проявления порядка (преимущественно – Западная Европа), либо противопоставляя его справедливости и «понятиям» (преимущественно – Россия).
В данном кратком исследовании мы рассмотрим русский национальный характер, сложившийся преимущественно к началу XX века, в некоторых случаях соотнося его с современностью.

РУССКИЕ ГЛАЗАМИ РУССКИХ

Формирование русского национального характера следует изучать через анализ природно-географического (1), коллективно-родового (2), исторического (3), традиционно¬-бытового (4), культурно-этнографического (5) и собственно этнопсихологического (6) аспектов.
1. Географически Россия представляет собой гигантскую территорию «рискованного земледелия и проживания», охватившую почти шестую часть земной суши.
В. О. Ключевский в своем очерке подметил, что природа России «часто смеется над самыми осторожными расчетами великоросса: своенравие климата и почвы обманывает самые скромные его ожидания, и, привыкнув к этим обманам, расчетливый великоросс любит подчас, очертя голову, выбрать самое что ни на есть безнадежное и нерасчетливое решение, противопоставляя капризу природы каприз собственной отваги. Эта наклонность дразнить счастье, играть в удачу и есть великорусский «авось».
Специфика жизни россиян обусловлена близким Севером и суровым климатом и, как следствие, не прекращающейся борьбой с превратностями природы.
Бросаются в глаза огромные дома и дворы деревень, особенно на севере и в сибирской части России, удаленность их друг от друга, столь резко отличающаяся, например, от многих европейских поселений. Все это предпосылки чувства особого «духовного» пространства и самостоятельности.
Только народ с особым характером мог приспособиться к неустойчивому климату и почти постоянным геополитическим сдвигам северо-востока Евразии за счет формирования особого национального характера, при котором сильные и слабые качества характера компенсировались терпимостью и неприхотливым жизненным укладом.
При всех трудностях русский человек бережно относится к стихии земли, не стремится «покорить» и до конца использовать ее. Земля уподобляется материнскому лону, всегда надежно защищающе¬му от опасностей и невзгод. «Почти смешивает и отождествляет он свою мать-землю с Богородицей и полагается на ее заступничество» (Бердяев Н.А. Судьба России. М., 1990).
2. Важное значение Бердяев придавал коллективно-родовому нача¬лу в развитии национального характера и в судьбе России. В отече¬ственной истории традиционные формы коллективной жизни (общинность), начиная с древности и вплоть до начала ХХ в. (в меньшей степени – в наши дни), играли решающую роль в становлении многих качеств народа и личности. По мысли Бердяева, «духовная соборность» должна обеспечить будущее России. Существует и другой тип коллекти¬визма – родовой, природный коллективизм, кото¬рый диктует человеку необходимость «быть как все» и «не высовываться» – «безответ¬ственный» коллективизм. Русский человек, считал Бердяев, утопает в безответственном коллективизме, он чувствует себя слишком зависимым от общества. Отсюда недостаток инициативы и личного достоинства. Надо сказать, что подобное «погружение» в трудовой коллектив типично и для других стран, например, для Японии, что не мешает ей стабильно развиваться и это показатель того, что отдельно взятый фактор не может быть исключительно типичным для какой-нибудь нации.
Бердяев отмечает привлекательные стороне в русском тради¬ционном коллективизме: «Русские более социабельны... более склон¬ны и более способны к общению, чем люди западной цивилизации. У русских нет условности в общении. У них есть потребность видеть не только друзей, но и хороших знакомых, делиться с ними мыслями и переживаниями, спорить» (Бердяев Н.А. Самопознание. М., 1990).
Особенности национального характера проявляются в складе сознания русских людей. Бердяев писал об «изначальной русской экзистенциальности мышления» (Бердяев Н. Самопознание. М., 1990). Русским людям свойствен¬ны такие черты, как глубокое личностное переживание, стремление «познать себя». Они умеют раскрываться и проникать в тай¬ники души.
3. Сложность русского национального характера объясняется тем, что складывался он на протяжении веков под воздействием множества исторических факторов. Некоторые из них очевидны для всех: взаимное влияние язычества и христианства, cкифской (кочевой) и византийской культуры, монголо-татарское иго, рост российского государства и взаимодействие с огромным количеством иных этносов, промежуточное положение России между Европой и Азией, огромное количество перенесенных войн, почти постоянная опасность извне, северная суровость климата, нахождение в «зонах рискованного земледелия», колоссальные малообжитые просторы, наличие всех ландшафтных качеств умеренного климата: лес, степь, тундра, горы, реки, водоемы, омывающие моря...
Начиная с X века, именно русский народ практически постоянно находится в эпицентре мировых событий и отдохнуть, следуя общеевропейским демократическим путем, у него просто не остается времени и возможностей.
Русские пережили в своей истории немало драматических перемен – Крещение Руси, междоусобицы и монгольское иго, образование Руси московской, Петровские перемены, крушение царской России, неимоверные трудности гражданской войны и строительства социализма в ленинском и сталинском Советском Союзе, Отечественная война, крушение СССР, неграмотная перестройка и грабительские реформы. В каждый из этих периодов люди оставались русскими вне зависимости от своего социального статуса и идейных установок.
Периоды смуты в русской жизни всегда вызывались разрушением государственности и попытками разрушения традиционных устоев со стороны правящих сословий. При разрушении традиций и связей с глубинными национальными ориентирами, русский человек «терял себя», отдавался ложным авторитетам или утопиям. Ощущение бессмысленности жизни для русского человека хуже испытаний.
В условиях чрезвычайных народ сохранялся, мобилизуя свойства своей основы – соборной общинности, проявляя при этом чудеса сопротивления самым жестоким невзгодам. В этих условиях социально-активные группы населения приучались к соответствию своего поведения с государственными интересами. Это касалось казаков, служивых людей, купцов, землепашцев, охотников, священнослужителей, всех деятельных слоев населения.
Даже будучи временно побежденным внешним врагом, например, при монгольском нашествии, народ, понеся великие жертвы при сопротивлении, находит силы сохраниться и привести бывших врагов к собственному национальному архетипу. Поэтому из всех передряг и катастроф Россия, в конце концов, чудесным образом выходила еще более сильной.
В формировании России и великоросской нации (XV в.) изначально принимали участие кроме древних русичей литовцы, татары, восточные финны, в гораздо меньшей степени: угры (венгры), скандинавы и немцы. Каждый из народов привносил нечто свое в общую копилку, которая и определяло особенности русского менталитета. То, что русский народ сложно устроен на субэтническом уровне обуславливает его терпимость к иным культурам, даже за счет собственного спокойствия и отчасти благополучия. В этом и его залог невиданной выживаемости и энергичности.
4. В развитии национального характера большое значение имеет традиционно-бытовое начало. В России, по мнению Бердяева, нет привычного «те¬лесного и духовного благоустройства», крепкого «среднего класса» со своей «серединной культурой», который повлиял бы на народную жизнь. Отсюда – крайности в выражении чувств. Средний класс только зарождался в царской России и был уничтожен большевиками путем «раскулачивания», «расказачивания», борьбы с мещанством, буржуазией и со всеми остальными «чуждыми элементами».
Православие и традиция общинного уклада оказали большое влияние на глубинные основы русской души. Представляя религиозность как национальную черту народа, славянофилы утверждают, что возрождение русской государственности и русского народа возможно лишь через возрождение православной церкви.
Православные обряды, традиционные ритуалы, а также довлеющий государственный уклад компенсировали недостаток внутренней энергии в спокойных состояниях или понижали избыток энергии в ситуациях эмоциональных перегрузок и срывов. Привычки-ритуалы экономили силы людей, а праздничные обряды украшали жизнь, укрепляли ее профилактической разрядкой, разгрузкой психики. При разрушении традиционного жизненного уклада народ впадал в бунт и смуту, а праздники заменялись непробудным разгулом с последующим похмельем и раскаянием.
5. Родная культура, язык «всасываются с молоком матери» с ранних лет и остаются практически неизменными в этом меняющемся мире. Культура остаётся узнаваемой даже тогда, когда меняется быт людей.
Наиболее насыщенной социальными эмоциями является символика мифов, сказок, песен, всей культуры народа, поэтому, чтобы понять душу народа, надо понять его язык, его творчество (эпос, сказки, поэзия...).
Н.С. Трубецкой, выдающийся русский языковед, еще в 1927 г. выдвинул фундаментальное положение о том, что именно в своём языке народ, этнос, соборная «национальная личность» раскрывает свой внутренний мир.
Можно даже предложить в качестве ключевого национального слова слово «авось», которое мы знаем еще из детских сказок и недетских ситуаций. Его использование, как в отдельности, так и в устойчивых словосочетаниях определяет такой ментальный стереотип в действиях и поведении русских, как «разрешение быть непредусмотрительным», совершение поступков или действий наугад в расчете на везение или счастливый случай. Отсюда обилие соответствующих пословиц: «Авось, пронесет», «Авось, Бог поможет», «Вся надежда на авось», «Авось, небось да как-нибудь», «На авось мужик и хлеб сеет», «На авось казак на коня садится».
Естественно, что для большинства людей законы культуры, родного языка представлены в виде символов – письма. Отвлекаясь от культуры мы получаем просто вещественный предмет, писал Г.Г. Шпет, приводя в пример письма Толстого, которые для людей другой культуры могут быть просто средством для растопки, но в русской культуре являются носителями духовности.
Образным примером к сказанному может послужить русская письменность, особенно старинная, она витая, крученая, узорная. Западный готический шрифт менее затейлив, более подвержен стандартам, пытается себя выразить заостренными чертами. Китайские иероглифы – прерывисты и жестковаты. Так же и в русском кулачном бою – действия не заканчиваются внезапно и всегда имеют продолжение как сама жизнь: одно движение плавно и естественно переходит в другое, постепенно затухая.
Известный российский ученый Г.Г. Шпет пришел к важному выводу о том, что одним из главных проявлений национального восприятия является общность эмоциональных переживаний, отношений данного народа к определенным историческим и социальным объектам.
Для исследования особенностей национальной психологии особенно важен сравнительный анализ тех произведений, в которых разворачивается сходный сюжет, например сказки о младших братьях (сестрах) и Золушке.
По сравнению с немецкими, в русских сказках в роли Золушки выступает младший брат Иванушка (в русском фольклоре мужчины тогда еще выступали в роли основных героев, что указывает на истинно древние корни сказаний). При этом в немецкой сказке Золушка добивается счастья преимущественно своим трудом с помощью доброй феи. В русской сказке герою помогают волшебные звери (конек-горбунок, серый волк), причем в русских сказках эта помощь дается не столько за упорный труд, сколько за личные качества: доброту, отзывчивость, скромность и невзирая на ошибки, которые периодически совершает Иван-царевич (не слушается помощников, постигает действительность с помощью проб и ошибок).
Или сказка о мужике, который вырастил горошину «до небес». Влез он туда по стеблю и нашел на небе «печку, а в печке и гусятины, и поросятины, и пирогов видимо-невидимо. Одно слово сказать, чего только душа хочет, все есть». Пожил он в свое удовольствие, однако, когда мужик захотел вернуться обратно на землю, он не нашел дороги, но не растерялся – свил веревку из паутины, летавшей по воздуху, и стал спускаться. «Спускался, спускался, хвать, а веревочка вся, а до земли еще далеко, далеко: он перекрестился и бух… Летел, летел и упал в болото». Но и тут с горя не помер – русский человек верит, что и из болота, в которое он попал, его непременно какой-нибудь случай вытянет, и, действительно, мужика вытягивает утка. Сказка кончается ироническим заключением:
Не то чудо из чудес,
Что мужик упал с небес,
А то чудо из чудес,
Как туда он влез.
В этой сказочке как раз и показаны: оптимизм, надежда на «авось» и природное везучество русского мужичка, которому сама природа помогала.
6. Бердяев видел существенную особенность русского наци¬онального характера в его сложности и противоречивости. «Мож¬но установить, – писал он, – неисчислимое количество тезисов и антитезисов о русском национальном характере» (Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990).
Н.А. Бердяев полагал, что «в основу формации русской души» легли два противоположных начала: «природная, языческая стихия и аскетически-монашеское православие». Именно в этом он видел историческую причину того, что русский народ в высшей степени поляризован и совмещает противоположности: деспотизм – анархизм; жестокость – доброту; рабство – бунт и т.п.
Особенности и противоречия русского характера, в конечном счете, Бердяев видел в отсутствии правильного соотношения «мужествен¬ного» и «женственного» начал. Уравновешенность «му¬жественности» и «женственности» присуща зрелому характеру, а «русской душе» в мирной обстановке зачастую не хватает мужественной твердости духа и воли, того, что характеризует воина и созидателя. Русская душа слишком зависит от коллективной стихии и посторонних влияний.
Для зрелости русской нации, полагал Бердяев, необходимо «раскрытие внутри России, в ее духовной глубине мужественного, лич¬ного, оформляющего начала, овладение собственной национальной стихией, имманентное пробуждение мужественного, светоносного со¬знания», причем, не периодически (во времена совсем уж тяжкие), а на постоянной основе. При¬родно-стихийное и коллективно-стихийное начала в жизни русского человека должны уступить место упорядоченной «мужественно-христианской актив¬ности» (Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. М., 1989).
Сложности в формирование национального характера добавило и то, что вплоть до ХХ века существовал конфликт между русским государством и русской крестьянской общиной. Крестьянство соотносило «образ себя» и справедливого государства, прежде всего, с самим собой, а значит, считало необходимым нести свое служение России-матушке и Царю-батюшке по своему разумению и справедливости.
В характере русского крестьянина уживались противоречивые черты: определенная приниженность перед власть имущими (А.П. Чехов о необходимости «выдавливать по капле из себя раба»), а одновременно размах и стремление к воле, позволившие освоить необъятные просторы России (А.С. Пушкин: «Взгляните на русского крестьянина: есть ли и тень рабского уничижения в его поступи и речи? О его смелости и смышлености и говорить нечего. Предприимчивость его известна. Проворство и ловкость удивительны»).
О покорности и терпении русского народа, особенно крестьян, говорилось много. Играли свою роль и многочисленные войны и притеснения, требующие сверхнапряжения сил с последующим отдыхом-оцепенением, и огромные пространства русской земли, которые позволяли сбежать от притеснений в дремучие леса или к казакам, откуда, как известно, «выдачи нет». Зачастую вместо борьбы за свои права народ просто разбегался из центра, справедливо решив, что проще воевать с соседями, чем с собственными собственниками и государством.
Русский «образ себя» связан с образом себя как носителей добра. Осознание себя в образе покровителей и защитников в России всегда достаточно весомое. Так, относительно включения Грузии в состав России после неоднократных просьб о помощи против превозмогающих врагов, поэт писал: «И Божья благодать сошла на Грузию. Она цвела, не опасаяся врагов, под сенью дружеских штыков». Любые вошедшие в сферу Российской империи народы считались освобожденными. Также серьезно Россия относилась и к многочисленным «братским странам» даже в ущерб собственным тактическим интересам. Вспомним русско-турецкую войну 1877-78 годов в помощь «братьям славянам» через «служение» высшим интересам славянства и православия. Образ покровителя заключается в явлении «русского Бога, который «не выдаст».
Существуют оригинальные попытки уподобить национальные характеры различных народов личностным психотипам. По мнению некоторых авторов (Касьянова К.), смело оперирующими психиатрическими терминами и не имея к психиатрии прямого отношения, русскому человеку генетически передались противоречивые свойства славянского эпилептоидного типа характера. Эпилептоидная личность в обычных ситуациях спокойна, терпелива, основательна, упорна, упряма, но в ней дремлет способность к взрыву в длительно раздражающей ситуации. При необходимости, когда возникает угроза существования, такой народ выделяет вождей-организаторов, которые воспринимают общенациональные интересы и с невероятным упорством стремятся к их реализации или, подменяя понятия, навязывают народу свои представления. Эпилептоидному характеру свойственны замедленные реакции, некоторая «вязкость» мышления и действий – «русский мужик задним умом крепок». В спокойных состояниях эпилептоидный тип склонен к пониженному тонусу деятельности, что характеризовалось как русская лень. Переключение на другой вид деятельности происходит с трудом, а мобилизация сил для этого – замедленна, ибо требуется время для «раскачки», привыкания к новым обстоятельствам. Но в результате русский человек накрепко принимает новый образ действий и дает адекватный ответ вызовам судьбы в труднейшей борьбе за выживание. Именно отсюда: «русский долго запрягает, но быстро едет». По сравнению с европейцами, русские более постоянны в своих состояниях, как в спокойствии, так и в буйстве.
В это описание эпилептоидности русского мужика не укладываются такие яркие и основопологающие черты русского народа как эмоциональность и спонтанность, которые совершенно не характерны для эпилептоидов. Эмоциональные реакции русских весьма живые и бурные – от уныния к и замкнутости к безудержной доверительности и веселью. Необходимо помнить и о том, что эта самая эмоциональность зачастую играла и плохую роль, поскольку не давала прислушаться к голосу разума и приводила к совершению поступков (бунты, революции) под руководством лжепророков, за которые потом приходилось долго расплачиваться.
Еще более характерна для понимания живого отклика на внешние обстоятельства спонтанность поступков, которые зачастую помогали найти выход из многих, казалось бы, безвыходных ситуаций. Свойство это неоднократно подчеркивалось в былинном эпосе ( Илья Муромец, канонизированный Православной Церквью, вместе с голью кабацкой сшибает маковки у храмов в ответ на притеснения власти, заставляя этим прислушаться к мнению простого народа) и в русских волшебных сказках, где зачастую решение проблемы приходит вопреки логике, само-собой (Федот-стрелец ищет То-чего-не-может-быть полагаясь на случай и находит-таки).
Для описания наиболее характерных черт русских до 1917 года, можно обратиться к образу В.И. Ленина, повлекшего за собой в революцию многие миллионы людей еще и тем, что чувствовал русский народ, воплощал некоторые их особенности и чаяния. Н. Валентинов в своей книге «Недорисованный портрет» отмечал следующие факты биографии и характера лидера пролетарской революции, описывая два состояния Ленина. В обычном состоянии Ленин тяготел к размеренной, упорядоченной жизни. Он старался регулярно питаться, спать, работать, делать гимнастику, прибираться. Но это здоровое состояние длилось весьма недолго. Набравшись сил, Ленин целиком и рьяно бросался в неистовую работу или в увлечение. Крупская очень метко назвала это особое состояние «ражью». Это состояние крайнего напряжения, после которого следовал упадок сил, изнеможение, депрессия. Для восстановления Ленин вновь обращался к размеренной жизни, но ненадолго, поскольку «Вот она судьба моя! Одна боевая компания за другой… это с 1893 года… Я все же не променял бы сей судьбы на «мир» с пошляками» (из письма к Инессе Арманд в 1916 г.).
Народ постоянно выделял из своей среды сильные творческие личности, которые совершали творческие прорывы в различных жизненных сферах. Основная же масса народа по законам физиологии расслаблялась после смертельного сверхнапряжения до традиционной формы деятельности, надежность которой проверена многими поколениями.
Среди русских людей нередок тип, который стремится к самоотречению и жертвенности, которая не может принести индивидуальной выгоды. При этом он интуитивно убежден, что действия по справедливости соответствуют какой-то высшей выгоде. И действительно, служение высшему долгу и способность к самопожертвованию, в конечном итоге, приносят обществу несравненно большую пользу, чем самому герою, а за это ему непременно воздастся свыше. Эта духовная уверенность воспитана Православием. Русское общественное мнение, как правило, высоко оценивает подвижников, ибо они будят культурные, религиозные и исторические архетипы. Русские очень склонны к поиску смысла жизни и страдают от утраты смысла жизни.
«Особенность русской ментальности проявляется и в том факте, что проблема социальных эмоций, их связи с формированием «национальной идентичности» и процессом вхождения в социум, была поднята именно в работах отечественных ученых. Если в западноевропейской, в частности, в немецкой этнопсихологии, почти не исследовалась роль эмоций, то в российской науке о них упоминали практически все ученые, занимавшиеся проблемой развития национальной психологии, начиная с А.А. Потебни, А.Н. Веселовского и А.Н. Пыпина. Это, по-видимому, связано с тем, что в европейской психологии в качестве сверхличного было признано мышление, то есть рациональное в душе человека... В то же время российская психология, не отрицая сверхличных элементов сознания, видела их прежде всего в нравственности, также разрабатываемой не отдельными личностями, но коллективами людей, нациями. Наиболее интересным в этом подходе является то, что именно здесь впервые появляется идея о том, что не сама нравственность, но эмоциональное отношение к ее нормам, то есть собственно социальные эмоции, и являются одной из основ национального самосознания» (Марцинковская Т.Д. Русская ментальность и ее отражение в науках о человеке. М., 1994).

РУССКИЕ СО СТОРОНЫ

В психологической антропологии существуют многочисленные попытки исследования национальных характеров через выявление способов воспитания детей и особенностей детского опыта. Существовали весьма экзотические предположения, например, «теория свивания» британского исследователя Дж. Горера – они связывали характер русских с сохранившимся в России вплоть до начала XX в. обычаем тугого пеленания младенцев с помощью специального свивальника. В популяризации этой идеи большую роль сыграли М. Мид и Э. Эриксон, использовавший ее в работе «Легенда о юности Максима Горького», где он очень серьезно пытался ответить на вопрос: «действительно ли русская душа – спеленутая душа?». Необходимо разъяснить сторонникам подобной экзотики, что среди русских подобный метод пеленания, в отличии от восточных народов, употреблялся и употребляется весьма мало.
Во время и после Второй мировой войны в США появились работы, посвященные особенностям японского и немецкого национального характера, а во время «холодной войны» много сил было потрачено на разгадку «загадочной русской души».
Русскому национальному характеру немало досталось от стереотипных построений и мифов, связанных с Россией. Французский путешественник Адольф де Кюстин, уязвленный поражением Франции в 1812 г., описывал Россию в 1839 году как страну рабов, в которой все пронизано страхом. Другие авторы отмечали свободолюбие русских людей. «В русском человеке сочетаются Петр Великий, князь Мышкин и Хлестаков», – утверждает англичанин Бэринг. В целом, многие зарубежные исследователи, описывая пугающих их русских, повторяли слова одного из братьев Карамазовых: «Широк русский человек. Я бы сузил…»
Одной из определяющих национального характера россиянина иностранцы признают «переимчивость» – способность быстро осваивать и свободно использовать культурные достижения других народов при внесении в них множества изменений и упрощений, соответствующих возможностям российской жизни и ее традициям.
Одной из черт, постоянно приписываемых русским, является якобы природная лень. В данном случае разумнее было бы говорить о привычке «не высовываться», поскольку «инициатива была наказуема» во многие времена. Причин тому множество. Одна из них – отнятие средств иноземными завоевателями и княжескими слугами во времена монголо-татарского ига, крепостное право, сложные отношения с государством, от которого традиционно ждут какого-нибудь подвоха, вроде изъятия излишков и самого необходимого у крестьян во время продразверстки, ликвидация сбережений граждан во времена реформ Ельцина. Вывод прост: сколько не работай – все равно отнимут. Когда действовать нет необходимости или можно попасть «впросак», лучше лежать на печи, сохранней будешь, да и чем еще зимой в глуши заниматься? Зато, когда пора придет и все «сложиться», можно и посуетиться, как в сказке про Емелю на печи, да про «щучье слово». Проигрывая в частности, русские зачастую бывают уверены, что «по большому счету» они победят.
Авторы многочисленных эссе о «русском характере» утверждают, что русские способны только к кратковременному напряжению и взрывной активности, перемежаемой длительными периодами бездействия. Несостоятельность этих утверждений доказывает само существование огромного Государства Российского. Организация этих просторов требует постоянной и интенсивной деятельности. Подобную деятельность описывает голландский путешественник начала XVIII века Корнелий де Бруин: «На каждой версте от Москвы до Воронежа стоит верстовой столб. Между всеми этими столбами посажено по девятнадцать и по двадцать молодых деревьев по обеим сторонам дороги: Таких верстовых столбов числом 522. Полагаю, что число таких деревьев, рассаженных между верстами, никак не меньше 200 тысяч. Сказанные версты и деревья тем более полезны, что без них зимою трудно было бы найти дорогу, покрытую снегом, и притом в России ночью ездят так же, как и днем».
Согласно проведенным в Гарварде исследованиям русского национального характера, (Bauer, Inkeles, Kluckhohn 1956), русские являются людьми «экспрессивными и эмоционально живыми», их отличает «общая экспансивность», «легкость в выражении чувств», «импульсивность».
В 60-е годы XX в. К. Клукхоном (Kluckhohn 1961) с помощью личностных тестов были выделены качества, присущие, по его мнению, личности русских: «сердечность, человечность, зависимость от прочных социальных контактов, эмоциональная нестабильность, иррациональность, сила, недисциплинированность, потребность подчиняться власти». В этих же исследованиях отмечалось: «результаты, полученные учеными с помощью различных психологических инструментов, демонстрируют... в определенном смысле замечательную согласованность. Например, русские по сравнению с американцами и другими группами выделяются своим страстным желанием стать членами некоторого коллектива, их отличает чувство коллективизма, принадлежности к определенному сообществу, а также теплота и экспрессивная эмоциональность человеческих взаимоотношений». Клукхон приводит также следующее суждение, с которым, как он считает, «согласятся многие»: «Русские по природе своей добросердечны, но чрезвычайно зависимы от устоявшихся социальных привязанностей; они лабильны, нерациональны, сильны, но вместе с тем недисциплинированы и испытывают потребность подчиняться некоему авторитету».
Немецкий философ В. Шубарт, противопоставляя русскую «культуру конца» западной «культуре середины», видит основу русской души в особенностях православия:
«Русской душе чужда срединность. У русского нет амортизирующей средней части, соединяющего звена между двумя крайностями. В русском человеке контрасты – один к другому впритык, и их жесткое трение растирает душу до ран. Тут грубость рядом с нежностью сердца, жестокость рядом с сентиментальностью, чувственность рядом с аскезой, греховность рядом со святостью».
Вопреки расхожим мнениям о русском варварстве и жестокости, русская история добродетельнее европейской. На Руси не было индульгенций и инквизиции; в православной жизни нельзя представить разврата, какой царил в монастырях католической Европы и в Ватикане; не было массовой кровавой бойни, как в Варфоломеевскую ночь во Франции, при Столетней войне в Германии, при сжигании «ведьм» по всей Европе. Европейцы, при всех злодеяниях у себя в Европе и при истреблении аборигенов на всех материках, всегда считали себя самыми цивилизованными в мире. Присоединяя огромные территории и множество народов, русские проявляли невиданную для Европы национальную и религиозную терпимость.
Русские как народ соборной природы веками воспринимал и ассимилировал многие культуры, одновременно глухо сопротивляясь скоропалительному внедрению чужеродных архетипов, насаждаемых правителями, приспосабливаясь, но сохраняя собственную духовную конституцию. За что многократно подвергался обвинениям в невежестве со стороны многих горе-реформаторов и их корыстных покровителей.

ВЫВОДЫ

Сохранение собственного «Я», то есть самоидентификация народа – это, прежде всего, сохранение исторической памяти и национального самосознания. Более всего о характере народа свидетельствует его историческая судьба, которая у России была и есть очень не простая.
Россия развивалась в труднейших климатических, природных и геополитических условиях, сформировав при этом самое большое в мире государство, создав великую культуру, не уничтожив при этом ни одного народа.
«В XV в. древнерусская этническая традиция сошла на нет, а на ее месте возникли три этноса: великороссы, белорусы и украинцы, которые сами себя до XVII в. называли русскими» (Л.Н. Гумилев). С.М. Соловьев рубежом Древней Руси и Московской державы – будущей России – считает 1462 год. Это же время можно считать началом отсчета русского (великоросского) этноса.
Сложность понятия «русский» состоит и в том, что слово это может быть и существительным, и прилагательным. Можно сказать «русский» имея в виду национальность, а можно и дать определение качества явления: «русская душа», «русский немец». Писатель А. Дугин, например, считает, что само понятие русского народа нельзя свести к современным понятиям «этнос», «нация»: «Быть русским – значит принадлежать к особой загадочной религии, чьи контуры совпадают с бесконечностью русских границ». Сказано красиво и поэтично, отмечается неопределенное мессианство народа, но это высказывание уводит от темы исследования, размывая возможность самоопределения, а значит и выживания этноса.
Несмотря на кажущуюся простоту и действительную сложность вопросов национальной идентификации, можно дать достаточно точный ответ на эти вопросы: «Русский тот – кто считает себя русским», к этому можно добавить: «...тот, кто идентифицирует себя с русским миром и признает его ценности, и стремится к сохранению своей государственной основы – России». Можно быть русским независимо от первичной национальности, вероисповедания и места постоянного проживания! В широком понимании русский – это частица русского мира – совокупности общих национальных, культурно-исторических, религиозных и прочих признаков.
Можно также утверждать, что русская, украинская и белорусская национальности неразрывно связаны с единым русским миром («Русь Святая»), поскольку они объединены общим историческим происхождением, общей культурой и религией.
Для русского национального характера, как и для других народов, еще не прервавших связь с природой, характерны: высокая выживаемость, умение удивляться окружающему миру, острота и непосредственность реакций, жизненная активность, спонтанность, склонность к риску, пренебрежение правилами и абстрактными религиозно-философскими категориями.
Современные исследования в наиболее традиционном и одновременно в наиболее разрушенном народном пласте, в крестьянстве, обнаруживают фундаментальные архетипы национального характера: соборность, общинность, уживчивость, степенность, осторожность, эмоциональность, интуитивность, мистическую направленность, противоречивость.
Русская ментальность безусловно изменилась в течение ХХ века. В то же время исследование показывает, что существуют новые элементы в структуре русской ментальности, из которых можно выделить отрицательные эмоционально-поведенческие и рассудочные реакции на разрушение союза народов и резкие социальные изменения периода «перестройки». Сюда же относятся и попытки решить свои материальные проблемы за счет государства, правители которого неоднократно обманывали свой народ.
ЛИТЕРАТУРА

Аксаков И.С. Славянофильство и западничество // Статьи из «Дня», «Москвы», «Москвича», «Руси». М., 1860-1886.
Бергсон А. Творческая эволюция. СПб.: Русская мысль, 1914.
Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990.
Бердяев Н.А. О роли национального характера в судьбах России. Социально-политический журнал, № 9-10, 1993 г.
Бердяев Н.А. Самопознание. М., 1990.
Бердяев Н.А. Судьба России. М., 1990.
Бердяев Н.А. Философия свободы. Смысл творчества. М., 1989.
Булыгина Т.В., Шмелев А.Д. Языковая концептуализация мира (на материале русской грамматики). М., 1997.
Валентинов Н. Недорисованный портрет. М.: Терра, 1993.
Введение в этническую психологию. Учебное пособие / Под ред. д-ра псих, наук Ю. П. Платонова. СПб.: СПБУ. 1995.
Вежбицка А. Язык. Культура. Познание. Пер. с англ. М., 1996.
Величковский Б. М. Современная когнитивная психология. М., 1982.
Вышеславцев Б.П. Русский национальный характер // Вопросы философии. М., 1995. № 6.
Голдберг Л., Шмелев А. Г. Межкультурное исследование лексики личностных черт: «Большая пятерка» факторов в английском и русском языках // Психол. журн. 1993. Т.14. № 4.
Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М.: АСТ, 2006.
Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии / Пер. с фр. -М., Наука. 1991.
Касьянова К. О русском национальном характере. М.: Институт национальной модели экономики, 1994.
Коул М. Культурно-историческая психология: наука будущего. М., 1997.
Кон И. С. Социологическая психология. М. 1999.
Концепция национальной безопасности // Красная звезда 20.01.2000.
Лурье С.В. Историческая этнология. М., 1998.
Марцинковская Т.Д. Русская ментальность и ее отражение в науках о человеке. М., 1994.
Милюков П. Очерки по истории русской культуры. Ч.3. Национализм и общественное мнение. Вып. 1. СПб., 1901.
Петренко В. Ф. Введение в экспериментальную психосемантику: исследование форм репрезентации в обыденном сознании. М., 1983.
Потебня А.А. Слово и миф. М., 1989.
Профилактика конфликтов на национальной основе (опыт, анализ, рекомендации). М.: Воениздат,1991.
Российская цивилизация // Сборник Российского независимого института социальных и национальных проблем, М., 1996.
Русские // Сборник Института этнологии и антропологии РАН, М., 1998.
Стефаненко Т. Г., Шлягина Е. И., Ениколопов С. Н. Методы этнопсихологического исследования. М., 1993.
Стефаненко Т.Г. Этнопсихология. Учебник для ВУЗов по спец. «Психология». М., 1999.
Столин В. В. Самосознание личности. М., 1983.
Шмелев А. Г., Похилько В. И., Козловская-Тельнова А. Ю. Репрезентативность личностных черт в сознании носителя русского языка // Психол. журн. 1991. Т.12. № 2.
Шпет Г.Г. Психология социального бытия. М., 1996.
Эриксон Э. Детство и общество. С-Пб., 1996.
Юнг К.Г. Архетип и символ. М., 1991.
Ярошевский М. Г. Наука о поведении: русский путь. М.: Институт практической психологии, Воронеж: НПО «МОДЭК», 1996.